catnat_51 (catnat_51) wrote in kraeveds_spb,
catnat_51
catnat_51
kraeveds_spb

Categories:



Это глава из моей  книги "Я вышла из дома. Книга о Пушкинской улице и не только о ней"   - СПб, 2001. Кое что поменялось: нет уже на прежнем месте завода "Буммаш". Но особняк пока цел.  А чугунная Венера из садика переехала в вестибюль КГИОПа.

4. СВИДАНИЕ СО СТАРЫМ ФРАНЦЕМ
Bin Fabricant in Russland.
Im ganzen Reiche bekannt,
Nennt man die besten Namen
So wird auch der meine genannt.
á la Heine 

(Я фабрикант в России,
известный всей стране.
Лучших перечисляя,
вспомнят и обо мне

Подражание Гейне)
Немцы в России — особая статья. А уж в Петербурге-то… Нет, обитали в Питере и французы, и шведы, и финны — но почему-то упорно назывался любой иностранец «нем-цем», чужеземный покрой платья «немецким», а уж царя-батюшку Петра Алексеевича во время заграничного путешествия — точно, «немцы подменили». Так и осталось, повелось, прижилось… И недаром ехали и ехали в далекую Россию «за счастьем» многие немецкие юноши. Видно, не развернуться было на пятачке герцогства мекленбургского или ангальт-цербского. А вот на наших просторах, тем более, в столице могучей бескрайней импе-рии... И приезжали, и оставались, и полноправно вписывали в историю своей новой роди-ны померанские, мекленбургские, ангальт-цербские фамилии. Одному из таких немцев обязаны мы тем, что родился в России его великий потомок — Александр Блок, другому — что исследованы лечебные воды Кавказа, третьему (а может быть, десятитысячному) — тем, что свернули с Пушкинской улицы в Кузнечный переулок, прошли несколько де-сятков метров до Лиговки, перешли ее, повернули направо и остановились перед домом № 62 — бывшим особняком Франца Карловича Сан-Галли. Сейчас особняк принадлежит за-воду «Буммаш» и в нем находится заводоуправление. Рядом — другие производственные здания, да и особняк одним из своих фасадов выходит прямо на заводскую территорию. Другим, правда, в сад, огороженный удивительно красивой чугунной решеткой. «Садик Сан-Галли» — так называли его взрослые, когда водили меня, маленькую, туда гулять. Кто же он был, этот самый Франц Карлович Сан-Галли — владелец особняка, сада и, как я узнала позже, завода «Буммаш», который назывался когда-то чугуно-литейным механиче-ским заводом Сан-Галли.
Фамилия у выходца из Германии Франца Сан-Галли совершенно на немецкую не похожа. Карл Сан-Галли, отец нашего героя, родился в Италии, но после переехал в Штеттин и, дослужившись до главного инспектора таможенных магазинов. стал, видимо, настоящим немцем. Особенно после женитьбы на Генриетте, урожденной Любке, из ста-ринного городка Каммина, что в Померании. В свой срок Карл Сан-Галли умирает, опла-киваемый женой и детьми. Старший сын его Франц поступает учеником в коммерческую компанию, которая ведет оптовую торговлю русскими продуктами. Франц, судя по всему, юноша добросовестный, на хорошем счету у начальства, карьера его медленно, но неук-лонно складывается. Братья и сестры подрастают, матушка не нарадуется. Всё, как у всех. Но… 
«У меня была сестра старше меня, которая всю жизнь стремилась к идеалам, она же и направляла к ним мои наклонности».
Это ли послужило причиной тому, что в 19 лет Франц Сан-Галли отправляется в Россию, или простой расчет, — но, провожаемый рыдающей матушкой и всем семейст-вом, юноша отбывает в далекий, неведомый край. «Когда я уезжал в Россию… матушка, со слезами на глазах, прощаясь со мной, дала мне на дорогу 100 талеров и свое родитель-ское благословение». Через много лет Франц Карлович с удовлетворением отметит, что эти талеры он вернул стократно.
Итак, молодой немец из захолустного Штеттина попадает в одну из блистатель-нейших столиц мира. Это 1843 или 1844 год. Что он увидел? Сам Франц Карлович весьма скупо описывает свои впечатления. Мы можем только обратиться к газетам того времени и попытаться представить себе Петербург 40-х годов. 
Россией самодержавно правит Император Николай I. Когда-то, читая о ледяной эпохе николаевского царствования, о подавлении самого невинного свободомыслия, я не то, чтобы не верила, но считала, что современники всегда что-то преувеличивают, сгуща-ют краски. Но когда я взяла в руки газету «Северная Пчела» за 1843 год и попробовала ее почитать, — таким затхлым (и, увы, знакомым) душком застоя повеяло, такие вернопод-данические перлы в изобилии заблистали на страницах… Конечно, чего еще ожидать от Фаддея Венедиктовича Булгарина, но все же, по сравнению с массой газет, появившихся после 1861 года (издатели которых, кстати, плакались и жаловались на цензуру), разница между застоем и оттепелью не просто огромна. Началась другая жизнь.
Если Франц Сан-Галли прибыл в Санкт-Петербург в начале 1843 года, он мог про-честь в той же «Северной Пчеле», как Государь Император поздравил князя П. М. Вол-конского с пятидесятилетием службы. «Умилительное зрелище сей искренней благодарно-сти Великого Монарха к доброму, усердному своему подданному возбудило во всех при-сутствующих чувство благоговения и душевной признательности, выразившейся радост-ными слезами, излившимися из глаз и того, кто был предметом сего торжества, и всех присутствующих». И навряд ли обратил внимание на скромную заметку от 21 августа о четвертом выпуске в Императорском Училище Правоведения. Среди восьми лучших уче-ников, выпущенных с чином Титулярного Советника, некий Лев Блок. Дед Александра Блока. Но об этом еще никто не знает, только мы можем в очередной раз удивиться — как всё связано.
Франц Сан-Галли осматривается. Заводит новые (и весьма полезные знакомства). Играет в шахматы с молодым англичанином, отец которого оказывается управляющим пароходами машиностроительного завода Берда. (Чарльз Берд, тот самый, о котором пе-тербуржцы говорили: «Сделано, как у Берда», что означало — лучше нельзя). Другу сво-его сына управляющий достает место помощника бухгалтера в конторе завода. 
«Моя работа не была ни трудна, ни велика, так что у меня оставалось много сво-бодного времени думать об идеалах…». Последнее, видимо, привело к тому, что юноша начал 2 (два) раза в неделю ходить во французский театр и посещать итальянскую оперу. Наверное, не пропустил гастролей знаменитого Рубини и божественной Виардо-Гарсиа, впервые приехавшей в тот год в Петтербург. Может быть, побывал на бенефисе г-на Дю-фура, «в котором г-жа Дегранж … сыграла роль субретки, костюмированной дебарка-деркой». И вообще вел образ жизни — как бы это сказать? — несколько рассеянный. Служа на заводе Берда, Сан-Галли (конечно, совершенно случайно) подружился с сыном шефа и даже был принят в доме Бердов. Вместе с новыми друзьями часто выезжает на охоту в деревню Горелово близ Дудергофа, где веселая компания травит зайцев и лисиц, катается в экипажах, танцует, кутит и флиртует. Через много лет, с высоты своего жиз-ненного опыта, Франц Карлович вспоминает: « В это время я, двадцатипятилетний го-рячий и довольно видный юноша много, очень много любил и не одной только платониче-ской любовью… До сих пор я не понимаю, как юноши могут избегать этого, когда кровь кипит и когда представляется случай… Но мой совет… — и тут видишь поднятый указа-тельный перст и слышишь речь добропорядочного отца семейства, вразумляющего сына-юнца, — если ты попался, enjoy and be thankful и всегда, слышишь ли, всегда respice fi-nem ».
Неплохое жалованье, широкий круг знакомств, необременительные связи — что еще нужно молодому человеку, чтобы весело и с приятностью проводить дни? На работе все ладится. Когда на завод приглашают мастеров из Шотландии, ими поручают зани-маться приятному, услужливому, знающему языки Францу Сан-Галли. 
И тут в жизни 28-летнего молодого человека происходит перелом. Сан-Галли на-чинает интересоваться литейным и механическим делом, много читает, беседует с при-глашенными мастерами, перенимая их секреты. И — ставит точку в своей веселой необ-ременительной прежней жизни. Прощайте зайцы, лисицы, экипажи и легкомысленные подружки. «Я решил жениться и основать свое фабричное и коммерческое дело; обе эти задачи я выполнил». Франц Карлович берет себе жизненный девиз: «Take you aim, go ahead, never mind» и приступает к осуществлению операции «Женитьба». «Моя жена, София Александровна, была единственной дочерью почтенного купца Розинского…(и уж, конечно, принесла в приданое супругу небольшой, но ощутимый капиталец). Моя жена, слава Богу, не была красавица (где ты, легкомысленный дамский угодник Франц!!!), но мне была очень симпатична, хорошо образована, дельна, прилежно занималась практиче-ским искусством и хозяйством и — last not least — стройна и совершенно здорова». Да, о «стремлении к идеалам» здесь явно речь не идет. Почему-то хочется добавить к характе-ристике фрау Сан-Галли: «… и коренные зубы у нее были крепкие и здоровые».
Обеспечив себе тылы, Франц Карлович занимает у знакомых 5000 рублей на три года, пускает в дело приданое жены и открывает на Лиговке механическую мастерскую с 12 слесарями, а также магазинчик на Невском по продаже металлических каминов, умы-вальников, кроватей и проч.
Это были трудные годы в жизни Сан-Галли. «Хотя я напрягал всю свою энергию и знание для развития и поддержки своего нового и, несомненно, здорового дела, я в первые 3 года не сделал ни одного шага вперед, несмотря на очень скромный образ жизни, и я был весьма рад, когда мой хороший знакомый (Вот где понадобились связи молодого Франца! Недаром травил он лисиц с наследником Бердовских заводов) любезно возобно-вил вексель еще на 3 года». Впоследствии Франц Карлович с гордостью заметит: «Это был последний вексель, выданный мною за все годы моего существования».
В эти трудные годы Франца поддерживал его брат Роберт, тоже перебравшийся в Петербург. Семья отказывала себе во всем. «Не имея средств и живя экономно, мне час-то приходилось обедать в ресторане Палкина, причем обед мой состоял из тарелки щей с куском мяса и обходился всего в 20 копеек», — вспоминает Франц Карлович. Но посте-пенно дело начало налаживаться. Сан-Галли работает, ездит в Германию, Францию, Анг-лию, изучает новые способы производства, читает технические журналы и книги, вступает в члены технического общества. Его имя становится известным. К слесарной и кузнечной мастерской прибавляется чугуно-литейная. По новой технологии, заимствованной Сан-Галли в Глазго и Бирмингеме, начинается отливка и выпуск чугунных труб. К тому же, Франц Карлович изобретает быстро ставшие популярными чугунные нагреватели для жи-лищ, назвав их «батареями». Поступают первые крупные заказы — например, на устрой-ство водяного отопления в оранжереях Царскосельского дворца. Но все это не то, не то, о чем мечтает Сан-Галли. Крупнейший конкурент — Берд, ему и достаются все самые от-ветственные и дорогостоящие подряды. 
Но вот наступает 1864 год. Сгорела церковь Царскосельского дворца. Ее восста-навливает инженер-полковник Г.Е.Паукер, — и предлагает сделать потолки, стропила ар-матуру куполов из железа. Объявляется конкурс. И тут Сан-Галли впервые опережает сво-его именитого конкурента: он предлагает выполнить работы по ценам чуть ли не вдвое ниже, чем у Берда. Рискует? Да. Действует себе в убыток? Да. Но выигрывает. Царское благоволение, награды, широкая реклама и новые заказы. Тут еще инженер-полковник Паукер (чисто случайно, конечно) становится министром и, конечно, не забывает совме-стную работу с Францем Карловичем. И, конечно, когда в Зимнем дворце после взрыва (в двух словах, буквально: какого взрыва? — Лавров etc) восстанавливаются потолки, рабо-ты поручаются благонадежному человеку и дельному специалисту Сан-Галли. Кстати, специалистом он действительно был. Об этом свидетельствует, кроме всего прочего, и множество его изобретений, вошедших в повседневный быт — от уже упомянутых бата-рей отопления до различных дезинфекционных приборов, вентиляционных систем, печей, герметических дверок и даже механических умывальников.
Вообще жизнеописание Сан-Галли, написанное им самим и пышно названное «Curriculum vitae заводчика и фабриканта Франца Карловича Сан-Галли», я бы включила в курс менеджмента и маркетинга любого современного высшего учебного заведения. Франц Карлович умел все. И вовремя рискнуть, и вовремя отступить, и создать своему за-воду нужную рекламу, и заняться не весьма престижным, но очень выгодным делом, ска-жем, оборудованием городских общественных туалетов. Видимо, последнее и сделало Сан-Галли героем городского фольклора. Якобы, жила в Петербурге некая Дунечка, деви-ца не самых строгих правил. Однажды на балу она простудилась и умерла, оставив до-вольно большой капитал. Никто не знал, как им распорядиться, и государь император по-велел передать его Городской думе на нужды сирот. Но думские деятели воспротивились и отказались принять «непотребные деньги». Государь император, разгневавшись, вос-кликнул: «Что ж мне — собакам их, что ли, отдать?». И тогда встал купец Сан-Галли, ко-торый имел литейный завод на Лиговке, и предложил оборудовать на Дунечкины деньги первые в Петербурге общественные туалеты. Как в Европе! Таким образом, «непотреб-ный» капитал пошел на очень даже потребное для города дело.
Это легенда. Но вот признание самого Франца Карловича: «…я придерживался взгляда… сделать, по возможности, все необходимое для выполнения заказа у себя на за-воде…Мой завод приобрел репутацию, что какую бы кто ни пожелал машину или аппа-рат, или предмет из неблагородных металлов, — завод может все сделать, и я поддер-живал эту репутацию, принимая всякие заказы, как бы трудны они не были». (В частно-сти, на заводе Сан-Галли, уже после смерти его основателя, по заказу Ивана Петровича Павлова делались уникальные чугунные операционные столы. То есть, наследники Старо-го Франца продолжали поддерживать репутацию завода).
И пошло, и пошло. Случайно (!!!) познакомился Сан-Галли с профессором Техно-логического института И. А. Вышнеградским, а тот (вдруг!) становится министром фи-нансов. Поэтому неудивительно, что именно на заводе Сан-Галли отливается колонна по-беды, установленная перед Троицким собором (увы, утрачена), изготавливаются насосы для городского водопровода, огромный шлюз для кронштадтского дока, приспособления для подъема миноносок из воды на зимнюю стоянку, маяки, паровые котлы и т.д, и т.п. — всё, вплоть до повседневных бытовых мелочей. В 1882 году фирма Сан-Галли получает Государственный герб за свои фабричные изделия.
С 1872 года Франц Карлович вплотную занялся общественной деятельностью. Его избрали гласным Городской Думы. « В первое заседание Думы я явился рано, выбрал себе удобное место во втором ряду, против докладчика… положил свой портфель на выбран-ное место и стал изучать обстановку». Изучал обстановку Франц Карлович недолго. Он просто организовал в Думе свою фракцию, которая собиралась в особняке Сан-Галли пе-ред очередным заседанием, вырабатывала общую точку зрения и отстаивала ее в Думе на следующий день. Членов этой весьма влиятельной фракции прозвали «сангалиотами». Сам Франц Карлович, подводя итоги своей деятельности, скромно указывает, что за те 20 лет (с 1870 по 1890 гг.), когда он активно работал в Думе, при бюджете в 12 миллионов город получил: мосты (Александровский и Троицкий), водопровод, конно-железную до-рогу, скотобойни, Сенной и другие рынки, электрическое освещение, больницы и т.д. А за период 1890–1902 гг. (то есть когда Франц Карлович отошел от дел) при бюджете в 28 миллионов город получил — ломбард. Ну, чтобы не живописать общественную деятель-ность Франца Карловича слишком уж розовыми красками, дадим слово его современнику К.Головину: «В Городской Думе, где он (речь идет о том самом министре Вышнеградском) был очень влиятелен, Иван Алексеевич принадлежал к тесному кружку аферистов, отли-чившихся в деле городских водопроводов и руководимых г.г. Сан-Галли и Овандером. Это были не только деловые люди, но прямо «дельцы» в тесном смысле слова, смотревшие на городское благоустройство с точки зрения своего личного благосостояния». Вот так-то.
Среди изделий завода Сан-Галли были удивительной красоты балконные решетки, ворота, детали интерьера, фонарные столбы, вазы, флагодержатели, фонтаны… Знамени-тые ворота Зимнего, решетка Таврического сада, железные решетки для Павильонного зала в Эрмитаже, детали отделки входных дверей музея Штиглица (в создании которого Франц Карлович принимал, кстати, самое непосредственное участие). И множество чу-гунных балконных решеток, которые так украшают наш город. А ввел их в повседневный строительный обиход именно Сан-Галли. Его решетки прекрасно смотрятся вблизи и на просвет и, до сих пор сохраняя прочность, надежно ограждают балконы. Сходите, полю-буйтесь балконами домов, скажем, на Караванной, 24, Миллионной, 29 и 15, или Малой Морской,6. Все это— изделия завода Сан-Галли. А одна из самых красивых решеток, вы-полненная по проекту архитектора И. И. Горностаева, ограждает сад особняка Сан-Галли на Лиговском, 62. 
Особняк этот построил по заказу и указаниям Франца Карловича знаменитый архи-тектор К. К. Рахау. Всё в доме до последней мелочи было сделано по его рисункам, но на-правлял строительство владелец особняка, справедливо полагая, что « Ты сам должен знать и располагать, как хочешь жить, а архитектор даст совет и выработает детали постройки». Недавно, благодаря любезности заместителя директора завода «Буммаш» Сергея Васильевича Михайлова, мне удалось побывать в особняке. Многое сохранилось: громадный камин в директорской приемной, бывшая курительная комната «в восточном стиле», беломраморный зал. Многое, увы, исчезло, перестроено. Память об основателе завода жива, но проявляется больше в виде легенд. Так, двум атлантам и двум полногру-дым кариатидам на лестничной площадке приписывают портретное сходство с дочерьми и сыновьями Сан-Галли. Действительно, у Франца Карловича были два сына и две дочери, но, вряд ли строгий отец семейства позволил бы изобразить своих дочерей в виде весьма и весьма легко одетых девиц. Сейчас завод «Буммаш», как и многие заводы, живет небога-то, сдает площади и, боюсь, его местоположение — в самом центре города — делает его лакомым кусочком для современных дельцов, которые вряд ли сохранят завод, если при-способят особняк под какой-нибудь фешенебельный клуб. Жаль. Одна шестигранная мо-дельная конца XIX века уже является памятником архитектуры. А вообще завод «Сан-Галли» и особняк Сан-Галли являлись частью обширного комплекса, в состав которого входил городок для рабочих, школа для детей рабочих, дома для инженеров и техников завода. Вот что пишет об этом сам Франц Карлович: «При фабрике я устроил колонию для рабочих и их семейств: 22 отдельных дома, разделенных аллеей, и еще один для школы, снабженные водопроводом с невской водой и керосиновым освещением… Потом я стал строить большие дома, квартиру для моего alter ego — брата, для инженеров, приказ-чиков и других жильцов». Когда товарищ министра внутренних дел князь Святополк-Мирский спросил Сан-Галли, отчего рабочие его завода не волнуются, когда на других заводах забастовка и беспорядки, Франц Карлович гордо ответил: «… кроме других при-чин, как например изолированность, личная моя близкая связь и добрые отношения со старыми рабочими, осторожный выбор новых — моя колония действует, как бочка мас-ла, вылитая на бушующее море: в ней рабочие всегда близки к семействам своим, всегда с женами и детьми, которые их удерживают». (О, наивная заря русского капитализма! Всего через 50–60 лет страна обрушилась в такую пропасть, от падения в которую ее не смогли удержать ни рабочие городки Сан-Галли и Нобеля, ни общества трезвости и ве-черние школы для рабочих, ни благотворительные санатории. Слишком глубока была эта пропасть). 
Деревянные дома для рабочих не сохранились, а дом для инженеров и техников (№58) и, видимо, предназначенный для квартир дирекции (№64), до сих пор стоят на Ли-говке рядом с особняком. Не сохранился еще один дом, вернее — домик, который Франц Сан-Галли выстроил для своей жены, проявив удивительную в таком деловом и хватком человеке чуткость. «Так как я был на 8 лет старше жены, то думал, что умру раньше ее, и что она не захочет жить одна в таком большом доме, и потому устроил для нее ма-ленький особняк среди парка у завода. Но моя жена уже давно умерла, а я еще жив и здо-ров, и теперь живу в этом, для жены устроенном доме, с одним из моих внуков».
Пятидесятилетие основания завода Сан-Галли праздновалось в 1903 году с разма-хом. И, действительно, Францу Карловичу было чем гордиться. «Когда я пришел сюда, здесь росла капуста; теперь вы видите на том месте благоустроенный завод, девизом которого всегда было слово «вперед». (А сам Сан-Галли давно уже изменил свой жизнен-ный девиз на более краткий немецкий «Ohne Hast, ohne Rast» и даже приказал написать его над входом в свой рабочий кабинет).
Накануне торжественной даты прошел обед в особняке, на который пригласили всех служащих. В день юбилея Франца Карловича разбудили внучка и внук (последний — в костюмчике кузнеца), которые в стихах выразили деду свои сердечные пожелания. (Кстати, над входом во двор завода с Лиговского проспекта до сих пор стоят две чугунных фигурки мальчиков, — один изображает бога торговли Меркурия, а другой одет кузнецом. Не есть ли это изображение того самого внука Сан-Галли, поздравившего деда с юбиле-ем?) Потом был молебен на заводе, рабочие подносили хозяину хлеб-соль на серебряном блюде и приветственный адрес. Все 800 рабочих были приглашены на обед и на представ-ление оперы «Жизнь за царя» в Народный Дом. Награды и другие знаки внимания не обошли Франца Карловича стороной. Он получил личное пожизненное дворянство и зая-вил, что «… получить потомственное дворянство не хотел бы, ибо дворянство, дающее такие большие преимущества и привилегии, отвлекло бы моих наследников — может быть — от задачи, которая для них должна быть главная и прямая — поддерживать доброе имя и высокую репутацию фирмы Ф.К.Сан-Галли». Здорово. Просто хочется заап-лодировать. В данном случае я абсолютно верю Францу Карловичу, потому что, если он считал себя достойным какой-то награды — он умел ее выбить. Как в случае со званием действительного статского советника. «Поводом к получению этого отличия было мое чувство досады, когда в газетах я прочел, что один богатый делец, которого я мало уважал, получил Св.Станислава 1-й степени. В этот же день я присутствовал на засе-дании Совета под председательством В.И.Тимирязева. Когда во время заседания он был зачем-то вызван к министру, я его задержал на минуту и просил передать министру, что я считаю себя обиженным и брошу дело и уйду, если Иван Алексеевич не даст также и мне звезду. В.А.Тимирязев воротился через полчаса и передал мне от лица министра, что дать звезду он не может, но что он представит меня к чину действительного статского советника. К Новому году я получил это звание, и самым лучшим подарком для моей жены было, когда я ее назвал «Ваше Превосходительство».
В последние годы жизни Сан-Галли отошел от дел и много времени проводил в своем имении Каравалдай (это нынешнее местечко Гора-Валдай по дороге в г. Сосновый Бор). Но энергичная натура Старого Франца брала свое даже на отдыхе. «Осушаю болота, создаю огороды, вырубаю лес, превращаю бесплодные пустыри в плодородные поля, рою канавы, вылавливаю из озера прожорливых щук и заселяю его ценной рыбой…Некоторые из этих работ… могли бы служить крестьянам окрестных деревень… более или менее поучительным примером. Эта работа дает им (женщинам, мужчины не любят рабо-тать) хороший заработок, который идет на улучшение их жилищ и на наряды — первый шаг культуры».
А теперь перенесемся в год 1980. В Лениздате выходят мемуары несгибаемого большевика, правительственного комиссара Книжной палаты, И. В. Егорова «От монар-хии — к Октябрю». Кстати, весьма интересные, — автор провел детство и раннюю юность в Свеаборге, и быт военного городка и крепости описан им со знанием дела. А потом, пе-реехав в Петербург и начав учиться в университете, он для заработка «… начал давать уроки в семье крупного фабриканта, владельца большого литейного завода на Лиговке Франца Францевича Сан-Галли». Сына Старого Франца. И тут, как мне кажется, происхо-дит забавная вещь. И. В. Егоров очень старается (положение старого большевика обязыва-ет) сказать о своих нанимателях что-нибудь не очень хорошее. Но — не получается. Так и видишь раскрывшего от изумления рот провинциального юношу, пораженного роскошью дома на Лиговке и имения Каравалдай. Эксплуатировали молодого учителя, прямо ска-жем, нещадно. Занятия с детьми Сан-Галли, внуками Франца Карловича, пришлись на летние каникулы 1912 года, которые И. В. Егоров провел в Каравалдае. 200 рублей в ме-сяц на всем готовом, час русского языка утром с Бобой и час перед обедом — с Соней. Остальное время — прогулки, развлечения, теннис, катание на лошадях. Не надорваться бы!
И никогда не поверю я, что, когда И. В. Егоров писал свои мемуары, не вздохнул он ностальгически о молодости и беззаботном лете, проведенном в Каравалдае. Поэтому, наверно, и обязательный пассаж о хозяевах-эксплуататорах звучит у него как-то растерян-но: «В целях подкупа низших служащих и верхушки квалифицированных рабочих Сан-Галли построили для них свой дом отдыха — «городок Сан-Галли»: десяток коттеджей, окруженных садами… Они претендовали на роль меценатов… заботившихся прежде все-го о своем дальнейшем преуспеянии». Ну и что?

 Да, а Франц Карлович Сан-Галли умер в 1908 году. Похоронили его на Тентелев-ском кладбище. Ни само кладбище, ни могила не сохранились.
«Я фабрикант в России,
известный всей стране…»

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments